Вернутся на главную

Мой стеклянный дом и пригоршня камешков


Мой стеклянный дом и пригоршня камешков на нашем сайте

Статьи
Статьи для студентов
Статьи для учеников
Научные статьи
Образовательные статьи Статьи для учителей
Домашние задания
Домашние задания для школьников
Домашние задания с решениями Задания с решениями
Задания для студентов
Методички
Методические пособия
Методички для студентов
Методички для преподавателей
Новые учебные работы
Учебные работы
Доклады
Студенческие доклады
Научные доклады
Школьные доклады
Рефераты
Рефератывные работы
Школьные рефераты
Доклады учителей
Учебные документы
Разные образовательные материалы Разные научные материалы
Разные познавательные материалы
Шпаргалки
Шпаргалки для студентов
Шпаргалки для учеников
Другое

Учитывая, что следующие две сотни страниц я собираюсь объяснять мамам, как воспитывать детей, начать мне следует с собственных родительских недостатков. Конечно, я бы выглядел гораздо привлекательнее, если бы наврал с три короба о своих талантах, однако это неправильно. Думаю, гораздо полезнее, если мои недостатки будут известны с самого начала. Вторая причина, по которой мне представляется важным коснуться этой темы, заключается в том, что недостатки помогут воспринимать мою персону в определенном контексте. Контекст важен, очень важен, ибо он придает форму идее.

Семьям, которые ко мне приходят, я рекомендую с осторожностью относиться к любым советам по воспитанию детей, кто бы их ни давал, в том числе я. Особенно я. Вы должны что-то знать о человеке, дающем вам такие советы. Все мы в этом деле продавцы подержанных автомобилей, поэтому вам следует знать, в чем состоит наш интерес, какую бы идею или мнение мы ни пытались вам продать.

Что до меня, то по иронии судьбы я все больше времени провожу за написанием книг о воспитании детей. Ирония здесь в том, что эти книги и есть немалая часть проблемы. Мы настолько боимся сделать что-то неправильно, что иногда лучшим выходом из ситуации кажется создание аспирантских курсов в университете, где нас бы обучали воспитывать детей.

Несмотря на множество исполненных благими намерениями советов, родители становятся все менее уверенными в себе. Если знание — сила, то почему я встречаю все больше семейных пар, в той или иной степени испытывающих чувство беспомощности?

Я давно заметил, что мы — наиболее информированное поколение родителей. Мы вынуждены противостоять тому, о чем наши собственные родители даже не подозревали. Не зная о расстройстве дефицита внимания с гиперактивностью, о самоуважении и об эффекте Моцарта, они просто занимались нашим воспитанием, не обремененные подобными проблемами. Мамы очень подвержены волнению, и мы об этом еще поговорим, а пока я только замечу, что их слишком давно посадили на диету из тревожной информации. Иногда это делает человека сильнее, а иногда просто вызывает ненужное беспокойство.

Значит, мой ответ на проблему чрезмерного количества книг — написать еще одну книгу?

Верно, так и есть.

(Здесь возникает неприятная тишина.)

Так что же я за родитель?

Но прежде, чем мы начнем, я расскажу вам, какой я сын. Мой отец был хорошим человеком — строителем, музыкантом, большим поклонником спорта. Они с моей матерью прожили вместе сорок три года и вырастили четверех детей: моего старшего брата, меня, нашего младшего брата и младшую сестру. Отец участвовал в моей жизни, как это было принято в то время у хороших отцов. Не помню, чтобы мы строили башню из «Лего» в шесть утра, подобно современным папам, но я никогда, ни на секунду не сомневался, что он на моей стороне. Ни на секунду.

Единственная проблема, связанная у меня с отцом, — я хочу, чтобы он и сейчас был рядом. Он умер в 2003 году, но не проходит и дня, чтобы я не сожалел, как мало он побыл дедушкой моих сыновей.

Мама принадлежит к тому типу мам, которых я бы пожелал всем людям, поскольку тогда мир стал бы гораздо лучше. Она никогда не работала, и дело здесь не столько в политике, сколько в том, что в городе не было работы, позволявшей растить четверых детей. Наша семья была небогатой, и я уверен, что второй источник дохода позволил бы нам жить чуть свободнее. В детстве мама сводила меня с ума беспокойствами и волнениями, но лишь позже я понял, что подобным образом ведут себя все хорошие мамы. Она волнуется до сих пор и, наверное, будет волноваться всегда. Часто она говорит, что я выгляжу усталым, что я слишком много работаю или слишком быстро ем. Она будет волноваться, поскольку такова судьба всех хороших матерей.

Единственная проблема, которую мы так и не смогли решить, заключается в том, что она постоянно корит меня за торопливость в еде. В остальном моя мама просто замечательная. Мне понадобилось много времени, чтобы понять одну простую вещь: она замечательная именно потому, что все еще волнуется из-за скорости поглощения мною пищи.

Так что же я за родитель?

У меня двое сыновей, сейчас им шесть и девять лет. Я люблю их больше всего на свете, однако они нередко вынуждают меня мечтать о том, чтобы сбежать на край света и спрятаться в тихом солнечном месте, где можно начать новую, спокойную, бездетную жизнь.

Странно, не правда ли? Те, кого мы любим больше всего, рождают в нас желание спасаться от них бегством.

Мне нравится беседовать с моими сыновьями об обезьянах. Не знаю почему — просто так сложилось. Особенно мне нравится рассказывать старшему сыну сказки о Матумбе, короле обезьян (произносится как «Матуммммба»). Он всем сердцем ненавидит эти истории. Они сводят его с ума, и по причине, которую мне трудно объяснить, я стремлюсь рассказывать их как можно чаще.

Я испытываю почти неконтролируемое желание лгать своему младшему сыну, когда он задает мне вопросы.

— Папа, — говорит он.

— Что, сынок?

— Где мама? — спрашивает он, заметив, что его матери нет в комнате.

— Она сбежала, чтобы стать пиратом, — отвечаю я. — Она выколола себе глаз, сменила руку на крюк и приклеила к плечу попугая. Она обещала принести нам сокровища, чтобы мы пришли с ними в «Макдоналдс» и наелись чизбургеров, превратившись в пару старых, толстых обезьян.

К счастью для него, он разобрался в моей насквозь лживой сущности и научился переспрашивать до тех пор, пока не получал вменяемого ответа.

Подозреваю, однажды эта ложь приведет к трагедии.

— Беги, сын! — закричу я изо всех сил. — На нас напали львы! Беги скорее!

Он посмотрит на меня и ухмыльнется:

— Ну да, конечно.

А теперь, оставив в покое ложь и обезьян, позвольте мне привести несколько примеров того, насколько никудышным родителем я время от времени бываю.

Когда моему старшему сыну было полтора года, мы отправились на прогулку. Он сидел у меня за спиной в детском ранце с металлической рамкой, и когда мы вернулись к машине, я снял рюкзак и поставил его на землю. К сожалению, мы находились на холме, и это, в сочетании с центром тяжести, расположенным в его большой голове, привело к тому, что, как только я отвернулся, он наклонился вперед и упал на цементную дорожку лицом вниз. Ой.

Как ни странно, я сделал то же самое, гуляя с младшим сыном, когда ему было примерно столько же лет. Еще раз ой.

Однажды я сознательно позволил своему трехлетнему ребенку врезаться на велосипеде в бамбуковый куст. Он игнорировал технику торможения, и я решил, что, если он во что-нибудь врежется, подобный опыт стимулирует его обучение.

К сожалению, один бамбуковый побег сломался как раз на уровне его глаз, и он благополучно в него врезался. Были слезы, кровь, но глаза остались целы. А меня ожидала выволочка от его мамы.

Я кричу на своих дорогих мальчиков.

Они могут настолько меня разозлить, что как-то раз я был вынужден лечь, чтобы успокоить раскалывающуюся голову. Полагаю, у меня едва не случился инсульт из-за стука и пульсирующей боли глубоко в мозге.

Время от времени я теряю их в людных местах. Сделать это нетрудно, поскольку они находятся ниже уровня глаз, и мне постоянно приходится смотреть вниз.

У меня есть опасная тенденция погружаться в свой внутренний мир и периодически забывать, что моя главная работа — они. Вчера вечером, когда мой старший сын спросил, можем ли мы поговорить перед сном, я отделался от него, сославшись на работу над книгой. Я сказал: «Не сегодня; давай в другой раз».

Позже, когда я пришел пожелать ему спокойной ночи, он читал, и я спросил, нравится ли ему книга. Он справедливо заметил, что, если бы меня это действительно интересовало, я бы не отказался с ним поговорить.

Такие ситуации ставят вас на место; нередко вы даже испытываете боль.

Тем вечером мы проговорили полчаса и оба почувствовали себя гораздо лучше, чем после тысячи слов этой рукописи. Не поймите меня неправильно: работа меня интересует, но он интересует меня гораздо больше. Хотя, если «Нью-Йорк таймс» объявит эту книгу бестселлeром, мне придется пересмотреть свои жизненные приоритеты.

Я могу продолжать, но вы наверняка поняли мою мысль. Никто из нас не идеален, и я не исключение. Я совершал множество глупостей в воспитании детей, но они, как и любые дети, сознают, что планы не всегда сбываются. Они делают так, чтобы я выжил, воспитывая их, а я стараюсь сделать так, чтобы выжили они. Все мы обязаны беречь свое физическое и психическое здоровье.

У любых родителей — и у вас, и у меня — были свои провалы.

Если, читая книгу, вы почувствуете раздражение, если решите, что по отношению к вам это нечестно, успокойте себя тем, что вы не роняли детей на землю головой вниз, как это делал я.

А если роняли, вы такой же разгильдяй.





Название статьи Мой стеклянный дом и пригоршня камней